October 2nd, 2021

***

Сходили на концерт. Открытие сезона. Прошлого не было, заодно они достроили новый зал, так что, все очень радовались. И я вся такая... в общем, понимаю маму из Простоквашино (девочки знают, о чем я).

И вот что интересно. За карантин половина публики так расслабилась, что пришли на концерт в очень расслабленном кэжуал. Вторая половина так настрадалась без выхода, что пришли при всем параде. В зале сидели смешано. В перерыве мы пошли в фойе, где бар, и вообще можно походить туда-сюда. И вот там, в баре и вокруг, были сплошняком парадные — мужчины пиджачные, женщины праздничные. Объяснения этому феномену я не нашла. В бар мы все равно не пошли, там очередь, погуляли так.

И это жалко, мне надо было запить первое отделение. Ладно, я понимаю, первые две вещи современные, а я консервативна. Хотя вторая просто занудство. Но ладно, считаем общественной нагрузкой. Но блин, гад ты пианинный, зачем было украшать Гершвина импровизациями? И не просто Гершвина, а «Голубую рапсодию». Ее надо играть в точности, как Гершвин написал. Она выверена до последней ноты, она стройна и логична, нахрена ты лезешь туда своими кривыми пальцами. Причем импровизации в стиле Дюка Эллингтона, который совсем про другое, вообще не тот стиль. Диссонанс страшный. Пусть ему приснится Гершвин, который бьет его по пальцам линейкой.

Во втором отделении был Дюк Эллингтон и Стравинский. Похоже, в Эллингтоне пианист тоже подпустил отсебятины, но отсебятина в стиле Эллингтона посреди Эллингтона — ладно, пусть живет. Хотя вряд ли Эллингтон цитировал ту же Голубую рапсодию. Или этот кадр забыл, что он играет, не знаю. А Стравинский — честный Стравинский, там пиано не было, и этого улучшателя до музыки не допустили.

Чужие министройки

Я этот столик знаю, он у меня тоже есть (почти, их выпустили несколько серий с вариациями). Но что из него сделали! Я не поклонница романтизации упадка, но работа потрясающая.

Нашла на пинтересте, источника не нашла, но имя автора на картинке есть.
Нашла на пинтересте, источника не нашла, но имя автора на картинке есть.


***

Из достижений дня: поехала в хоббишный магазин за краской для минисапог (с Амазона пришла неправильная) и купила только краску для минисапог, кисточки и набор миниатюрной чисто белой фарфоровой посуды. Сама расписывать буду. У химицы в викторианской лаборатории должен быть файв-о-клок в чашках с розочками. Или не розочками. Как получится.

Помучила гугл на тему лабораторных столов в девятнадцатом веке. Гугл долго не признавался, а на гравюрах и фотографиях ни черта не видно. Иногда видно, что дерево, но в основном — какая-то поверхность с хорошей долей отражения. По ч/б ничего не понять. Наконец, нашла один антикварный образец на продаже, и там столешница из талькохлорита (сама сегодня впервые узнала это слово), который у нас тут soapstone, и из него очень любят делать поверхности на кухнях. Видимо, научились у викторианских химиков. На том столе он потертый-потертый, только по краям остался блеск. Так и сделаем, значит.

Долго думала, куда приткнуть телескоп. Все-таки в девятнадцатом веке наука продвинулась настолько, что даже лаборатории  разделились на учебные, исследовательские и производственные. А телескопы стояли в обсерваториях и уже не такие мелкие, как этот. Решила, что наверху коробки-комнаты будет балкон, и телескоп поставлю там. У химицы есть хобби — астрономия.

— Над чем вы работаете?
— Над уравнениями Фредгольда первого рода.
— У вас есть хобби?
— Да, уравнения Фредгольда второго рода!